14:05 25/10/2010 Елена БОЙКОВА 0 239

Дина Рубина: Я писала для того, чтобы стало страшно, грустно и печально

Писательница Дина Рубина приехала из Израиля в Петербург, чтобы представить свой новый роман «Синдром Петрушки». В редакции «АиФ -...

Мир человеческого подобия

Дина Рубина: - «Синдром Петрушки» - последняя книга трилогии, в которую входят романы «Почерк Леонардо» и «Белая голубка Кордовы», - роман о кукольнике. О его кукле. О его любви. О кукольном мире. И о том, что есть взаимоотношения куклы с человеком, Всевышнего с человеком. Это не детектив и трудно описать все вопросы, все пласты, которые затрагивает художественное произведение. Роман – это всегда очень сложно организованный организм, и его надо прочесть для того, чтобы понять, о чем там собственно написано.

«АиФ-Петербург»: - Я прочитала о том, что это готический роман, психологическая драма и семейный детектив. Страшно будет?

Дина Рубина: - Это в зависимости от того, что вас пугает в жизни. Если вас пугает отсутствие денег, например, то да, - страшно будет. Я шучу, конечно. Понимаете, ведь в серьезной литературе страшно становится совершено не от того, от чего становится страшно в детективе или в фильмах ужасов. Вот в эпилоге романа мой кукольник танцует просто под музыку, которая сопровождает его половину жизни. Танцует на Карловом мосту. Танцует тот танец, который он танцевал со своей гениальной куклой - самой лучшей, самой прекрасной. Вершиной того, что он создал. И он танцует. Но куклы нет. Она погибла. Она исчезла. И он танцует один. Вот этот танец страшноватый. Одинокий танец одинокого безумца.

Я писала для того, чтобы стало страшно, стало грустно и печально. Чтобы стало страшно от того, что мы так и не знаем, кто мы, относительно мира, относительно Вселенной, относительно Творца; кто мы, для чего пришли на эту землю.
Страх бывает разный. Зощенко говорил, что страх писателя грозит потерей квалификации. Имея в виду, что писатель боится написать о чем то, полагая, что это может навредить, помешать кому-то, обидеть кого-то. Ответственность - страх писателя.

«АиФ – Петербург»: - А какие страхи сопровождают по жизни вас, как писателя?

Дина Рубина: - Помимо того, что я писатель, я все-таки человек. Значит, все наши страхи - дочери, жены, матери - остаются при нас в этом страшном, неуютном мире, в котором мы живем. Мы разучились делать его уютным. Может быть, в связи с этим страшным напряжением информационным вокруг нас, когда все трепещет, дрожит, надвигается на нас и грозит задавить. Страх жизни сопровождает все, и писателя, конечно же, тоже. Ну, а дальше, помимо издания книг, у писателя самый страшный страх – это совершить какой-то неверный шаг в творчестве. Это ожидание провала новой книги. Вот это самый большой страх писателя. Все остальное не так страшно.


«АиФ – Петербург»: - Вы боитесь, да? У вас вышло много книг, есть свой читатель. Можно уже быть уверенной в себе?

Дина Рубина: - Вы знаете, ведь настоящий литератор, настоящий писатель – человек, который не уверен всегда; в каждом абзаце, в каждом слове. В каждой своей книге он никогда не позволит себе быть удовлетворенным в себе. Что такое слава? Слава - настолько эфемерна. Если вы помните, пару лет назад славой пользовала писательница Оксана Робски. Её все покупали и все читали. Что это такое? Внимание читателя к какой-то книге это не означает славу. Слава – это когда ушедший в мир иной писатель продолжает покупаться и заставляет задумываться над своими книгами. Шекспир – это слава, Достоевский - это слава. Все остальное - это известность. Сколько она будет длиться… месяц, три года или даже десять лет – это зависит не от нас.

«АиФ-Петербург»: - Хотела спросить про куклы. У вас была любимая кукла? Почему вдруг возникла тема кукол?

Дина Рубина: - Не могу сказать, что у меня была любимая кукла. Я вообще воспитывалась в семье, где не очень поощрялись игрушки. Я с раннего детства занималась музыкой. Я много часов проводила у инструмента, прежде чем я много часов проводила у письменного стола, и у компьютера – сейчас. Вообще эта сидячая поза и работа - она для меня очень привычна. Кроме всего прочего, когда я была относительно маленькой, у меня родилась младшая сестра, и мне приходилось и ей заниматься. Я была очень работящим ребенком.

Не любимая игрушка, не все эти бантики - меня интересовал мир куклы. Мир человеческого подобия, которое вдруг для ребенка в какой-то момент превращается в нечто живое. Я сама этих кукол создавала. Все они жили в моем воображении. И так было всегда. Я помню, толчком для воображения могло быть что угодно. Мама работала в школе рабочей молодежи, а там ведь серьезные такие дядьки, в вечерней школе: машинисты, кочегары, … и вот однажды ей кто-то подарил найденную где-то в траве на стоянке крошечную куклу, по-моему, нефритовую, похожую на фараона. И мама принесла её домой. Боже мой, это был целый мир. Я год или два сочиняла историю этой куколки. Она жила. Она куда-то шла, она куда-то ехала, она была яркая. Это был целый мир, понимаете?

«АиФ-Петербург»: - То есть это был мир ребенка, который сочиняет какую-то историю. А что происходит с взрослыми?


Дина Рубина: - Я думаю, интерес детский к куклам переходит во взрослую жизнь. Наступает момент, когда человек начинает относиться серьезно к кукле и создавать её, и превращать её в живое. Вот это превращение неживого в живое – это магическая вещь. Вообще кукла – это магическое произведение человеческих рук. И у многих народов кукла исполняла самые сакральные, магические роли. Не буду пускаться в рассказы о том, что, например, делали индейцы некоторых племен. Они просто из своих мертвых вождей делали куклы, и она сама шла к своей могиле под управлением. Это очень таинственная вещь. Куклы исполняли самую разную роль у колдуний, у колдунов. Это были существа, механические куклы, которые жили при дворах царей, королей, фараонов и прочих правителей. Антиох-правитель Селевкидов. У него жили куклы при дворе, он их обожал.

«АиФ»: - Не является ли это подменой?

Дина Рубина: - Совершенно точное замечание. И надо сказать, что и это одна из тем моего романа. Вот это восстание живого против неживого. Жизни против не жизни.

Кукла всегда страшна. Кукол в глубокой древности клали в могилу. Причем у этих кукол были такие сочленения с отверстиями для ниточек. Это были марионетки, их заставляли двигаться. Платон говорил в беседах со своим ученикам, что человек двигается как марионетка, повинуясь своим побуждениям, добрым или злым. Но слушайте только нить разума, потому что это нить, которая идет от головы марионетки и считается главной.

«АиФ – Петербург»: - Вы сказали, что ваша книга об отношениях человека с куклой и творца с человеком. В свое время существовала на ТВ программа «Куклы». И возникает ассоциация по поводу людей, которые превращаются в кукол и которых дергают за ниточки.

Дина Рубина: - Вообще человеческие действия часто связывают с куклами. И та передача была откровенно сатирическая, высмеивающая. Между прочим, я думаю, что прообраз этой передачи – русский балаган Петрушки, того самого Петрушки, который мог высмеять кого угодно: правителя, рыбака... Это желание народа сказать через куклу то, что невозможно сказать прямо.

«АиФ – Петербург»: - Получается, нас дергают за ниточки дети, мужья, начальство на работе, какие-то неведомые обстоятельства. Избежать этого возможно, на ваш взгляд?

Дина Рубина: - Вы знаете, в западном обществе, если вы ушли жить под мост, как, например, кошары во Франции, можно прожить всю жизнь и не быть никому обязанным. Наверное, можно ото всего отрешиться, залезть в бочку, как Диоген, и никому не принадлежать. Но любой человек, принадлежащий социуму, он, конечно, о ком-то заботится, кого-то любит. Это самая главная зависимость. Как только дело касается любви – все! Пиши пропало! Ты уже не свободный человек.

«АиФ-Петербург»: - Значит, любовь – это не свобода?

Дина Рубина: - Любовь - это самая страшная зависимость. И те люди, которые не хотят себя связывать, в известной степени стремятся к свободе.

Для работы нужно чистое пространство

«АиФ-Петербург»: - Первая публикация у вас была довольно рано, в 16 лет. Но я знаю, что вы имеете музыкальное образование.

Дина Рубина: - Я начала печататься в журнале «Юность». Печаталась я очень часто. Я решила, что это проще, чем печь пирожки. Я посылала в журналы свои рассказы, и их публиковали. Консерватория, которую я должна была закончить, всегда была для меня тяжкой нагрузкой. Тогда я часто брыкалась. Это я сейчас понимаю, что это замечательно, что я закончила, а тогда мне казалось, что умение писать даёт образование. Я даже хотела уехать в Литературный институт. Так что… да, музыка меня поначалу страшно раздражала; и когда я уже начала публиковаться, я старалась освободиться от этих пут. Я закончила консерваторию с отличием и немедленно выкинула её из головы.
Я люблю выкинуть из головы все, что не нужно для работы. Все, что мешается в моей мастерской, все, что валяется под ногами.

«АиФ – Петербург»: - А что нужно для работы?

Дина Рубина: - Чистое пространство, конкретный материал, инструмент, который нужен для следующей книги. Когда я писала «почерк Леонардо», мне нужен был цирк. Конкретно – «Цирк Дю Солей»» . И я изучала вопрос. Я переписывалась с воздушными гимнастами. Ездила в Канаду, в Монреаль, в «Цирк Дю Солей». И это все было очень серьезно. И этим занята жизнь, этим жизнь загромождается. У меня все было завалено материалами, энциклопедиями, письмами, которые я пишу каждый день кому-то, кто может мне дать ту или иную справку. И так с каждой книгой, но для этого я должна все старое выкинуть из головы. Спросите меня, как называется тот или иной трюк, который я описывала – я знала все; все настолько, что мне казалось – я сама могу пройти по канату. Но нет, нет, ничего – ничего не помню. Я выкинула все – ничего не помню как о жанре.

«АиФ - Петербург»:- Когда вы писали «Синдром Петрушки», вы знакомились с кукольниками?

Дина Рубина: - Конечно, у меня есть друзья кукольники. Во-вторых, я смотрела кукольные спектакли, я ездила в Краков, Прагу. Я познакомилась со многими интересными кукольниками. Единственное место, куда я не доехала, - это Питер, хотя здесь замечательные кукольники живут. Хотя, замечательных кукольников довольно много, потому что яркие кукольники часто работают в уличных театрах.

«АиФ - Петербург»: - Как долго вы работали над книгой?

Дина Рубина: - От того момента как приходит идея романа до того момента, когда я отправляю текст в издательство, может пройти несколько лет. Но от того момента, когда я начинаю собирать материал, когда я начинаю уже писать в каком-то блокноте, когда я начинаю звонить, с кем-то разговаривать или пишу письма своим пражским знакомым с просьбой дать мне список пражских театров, вот тут может пройти года два. А вот когда я уже сажусь писать роман – ну это приблизительно год.

«АиФ – Петербург»: - Вы переехал в Израиль уже в зрелом возрасте. Легко ли вы привыкали к другой стране?

Дина Рубина: - Нет-нет. Не может мыслящий человек, чувствующий, быстро привыкнуть к кардинальным изменениям. Это была абсолютно другая земля. Другое все. Другие люди, другая жестикуляция, другой градус отношений, обращений друг с другом. И это был культурный шок...

Человек, родившийся во Франции, очень сильно отличается от человека, родившегося где-то, например, в Бостоне. Разные общества. Общество всегда формирует личность. Человек может быть внутренне свободным. Но он привык делать то-то и то-то. На самом бессознательном уровне. Вот, например, я привыкла совершенно спокойно заходить в какой-то израильский магазин, при этом абсолютно привычным жестом бросая сумку на стол охранника. Он её открывает, закрывает и отдает мне. И я ухожу. Кто-то из россиян не понимает этого. Я говорю: «Это для вашей безопасности». В то же время там гораздо более свободная атмосфера в обществе. Вы чувствуете себя более свободным внутри этого общества.

«АиФ-Петербург»: - Наверняка в Израиле вы находитесь в компании творческих людей? Существуют ли такие же посиделки на кухне, как раньше в России. Что изменилось? О чем там разговаривает интеллигенция?

Дина Рубина: - Все о том же: о своей жизни и о своей политике. Но оно, общество, другое. И о России, конечно, много говорим. Жизнь, которая осталась за плечами – она никуда не делась. Наши привычки. Наша молодость. Наши понятия о том, что есть хорошо, что есть плохо, но с наложением какой-то другой жизни.

Я ведь долгое время ездила и выступала перед читателями. И вот выступление перед американцами русского происхождения и немцами русского происхождения – это совершенно разная аудитория, их разное волнует. Обязательно годы, прожитые в каком-то месте, накладывают соответствующий отпечаток.

«АиФ-Петербург»:- Но ваших читателей объединяет одно: они приходят на Ваши встречи. Какая публика более критична к вам?

Дина Рубина: - Каждая аудитория имеет своё лицо. Обнаруживается это на 3-4 минуте по вздохам в зале, по движениям глаз, по тишине или по кашлю. Вообще я могу определить по неуловимой интонации зала, будет у меня сегодня легкий вечер или сложный. Сложно ли мне будет работать с этой аудиторией. Иногда работаешь – как в вату бьешься. И там нет реакции. И это не зависит от стран.

Единственное, мои ровесники и люди чуть помоложе, - они, конечно, понимают все. Люди той формации, когда были приняты какие-то установки негласные в нашем кругу. Очень приятно, когда в России оказываются среди молодежи «люди нашего круга». Это правильно воспитанное дитя из хорошей семьи, которая научила читать, правильно смотреть на жизнь, научила каким–то ценностям. По-разному бывает…

Я иногда получаю очень трогательные письма от семнадцатилетних людей. У меня есть сайт. Молодые люди задают очень необычные вопросы.

«АиФ- Петербург»: - На все вопросы можете ответить?

Дина Рубина: - Я стараюсь ответить. Если уж разговор, то пусть будет серьезным.

 

Видео он-лайн конференции можно посмотреть здесь.

 

Оставить комментарий
Вход
Комментарии (0)

  1. Пока никто не оставил здесь свой комментарий. Станьте первым.


Все комментарии Оставить свой комментарий

Актуальные вопросы

  1. Когда отреставрируют Ропшинский дворец?
  2. Почему в Госдуме выступили против фильма «Матильда»?
  3. Почему поле «Зенит-Арены» завибрировало?

Пользуетесь ли вы маршрутками?